Бессмертный подвиг Нестерова

В этот день 1914 года в воздушном бою погиб русский летчик Петр Николаевич Нестеров.

Останавливаться на его весьма насыщенной биографии не буду, так как в рунете и так много информации.
Вернёмся на 97 лет назад в тот фатальный для Нестерова день – 26 августа(08 сентября)1914 года

После взятия Львова русскими войсками 11-й корпусный авиаотряд 9-й Сибирской стрелковой бригады 3-й армии Юго-Западного фронта во главе со штабс-капитаном Петром Николаевичем Нестеровым перебазировался в г.Жолква.

В этом же городе в замке Яна Собеского разместился штаб 3-й армии.

А с Перемышля участились разведывательные вылеты австрийских летчиков, клюнувших на столь лакомый кусочек. Среди них самым назойливым оказался “Альбатрос” барона фон Розенталя. Из воспоминаний поручика В.Соколова :

“И вот каждый день утром над Жолкиевом стал появляться австрийский биплан. Он летал над городом круг и уходил обратно. В штабе нервничали, мы, летчики, тоже. Но чем же можно было остановить эти регулярные полёты австрийца? Оружия ведь у нас никакого не было. Но тем не менее некоторые офицеры Генерального штаба, служившие в штабе 3-й армии, считали, что мы должны сделать невозможное: прекратить полёты австрийского лётчика. Особенно настаивал на этом генерал-майор Бонч-Бруевич, ведавший разведкой и контрразведкой…”.

Далее поручик вспоминает и разговор летчиков с Бонч-Бруевичем:

«Я особенно чётко запомнил разговор Бонч-Бруевича с группой лётчиков вечером 25 августа 1914 года в вестибюле Жолкиевского замка, где помещался в то время штаб 3-й армии. …Мы выходили из отдела разведки и в вестибюле встретили Бонч-Бруевича, остановившего нас. Начавшийся разговор быстро принял обычное направление: Бонч-Бруевич стал нас упрекать в недобросовестном отношении к нашей работе, в том, что мы выдумываем всевозможные предлоги, чтобы не летать, в то время как австрийцы летают ежедневно. Мы знаем, что командующий армией генерал Рузский нашей работой доволен – о чём он неоднократно говорил – отмалчивались, но Пётр Николаевич не выдержал и стал возражать. Во время спора генерал Бонч-Бруевич, указывая на регулярные полёты австрийца,– это был Розенталь, – сказал:
– Вот летает, а вы только ушами хлопаете и на него смотрите.
– А что же мы можем сделать?
– Напасть на него!.. Дать бой!.. Мы на войне, не на манёврах!
– Но у нас нет оружия, что сделаешь с одними пистолетами Маузера?
– Это всё отговорки!.. Надо придумать способ атаки. А вы просто боитесь. Не хотите рискнуть!
Нестеров вспылил:
– Хорошо! Мы примем меры и остановим полёты австрийца.
– Какие же это вы меры примете? – насмешливо спросил Бонч-Бруевич. – Ведь это одни слова и втирание очков. Так я вам и поверил!
– Я даю вам честное слово русского офицера, ваше превосходительство, что этот австриец перестанет летать! – воскликнул глубоко оскорблённый Нестеров.
– Это как же? Что вы думаете предпринять?.. Помните, капитан (Нестеров носил звание штабс-капитана, но в офицерской среде при беседе вне строя приставку «штабс-» обычно было принято опускать. – В.В.), честным словом русского офицера нельзя бросаться, легкомысленно!
– Я, ваше превосходительство, никогда не давал повода обвинять меня в легкомыслии. Разрешите идти?»

На следующий день в небе над городом вновь появился “Альбатрос”.

Нестеров и поручик Александр Кованько поднялись на перехват и вдогонку, но при взлете оборвался трос с гирей, которым Петр надеялся сбить винт у «Альбатроса» и заставить его сесть. Нестеров с Кованько вернулись на землю.

Нестеров приказал механику скорее отремонтировать двигатель, а сам сел в автомобиль и поехал в армейскую казну получить деньги для нужд 11-го отряда. Когда возвращался обратно, в воздухе опять появился злосчастный австриец. И, так как у Нестерова было два самолёта – основной и запасной, полученный им как награда ещё до войны – за «мёртвую петлю», Петр Николаевич решил воспользоваться исправным наградным “Мораном-Ж”( заводской номер № 281 ) для новой попытки сбить противника.

Нестеров подъехал прямо к исправному «Морану», где стоял Кованько, и вскочил в самолет.

Кованько хотел занять место наблюдателя. «Что же ты сделаешь, возьми хотя бы браунинг», – сказал Кованько. «Ничего, как-нибудь обойдусь», – бросил Нестеров и поднялся в воздух.
На своем легком и быстром аэроплане Нестеров догнал тяжелый и громоздкий “Альбатрос” и, зайдя сверху и сзади ударил неприятеля в хвост.

Поврежденный “Альбатрос” еще продолжал некоторое время лететь, потом повалился на левый бок и упал. “Моран-Ж” Нестерова тоже упал…
Из книги В.Соколова “Таран Нестерова”:

Когда мы выехали из города, то увидели, что все поле было покрыто людьми, бежавшими к месту падения самолетов. Они упали километрах в пяти от Жолкиева, с левой стороны шоссе, ведущего в Раву-Русскую. Никаких строений поблизости не было, но повсюду виднелись палатки военных лагерей: километрах в двух, около леса, стояли казаки; в километре от «Морана», за дорогой, разместился большой обоз, а ближе к Жолкиеву, около села Воля Висоцка, виднелись большие палатки походного госпиталя. [297]

Около разбитых самолетов уже толпилось человек двадцать солдат и казаков.

«Моран» Нестерова лежал шагах в тридцати от дороги, на невспаханном поле. Шасси у него было разбито, крылья сложились, мотора не было, рули погнуты.

Перед самолетом шагах в двадцати лежал Нестеров. Его уже кто-то прибрал как покойника, сложив ему руки на груди. Его тело, руки и ноги были целы, даже одежда нигде не была порвана. Крови нигде не было видно. Только на правом виске виднелась вмятина с капелькой крови.

Мне сразу бросилось в глаза, что на голове у Петра Николаевича не было шлема, а на ногах ботинок, он лежал в шерстяных чулках.

Шагах в пятидесяти от «Морана» было небольшое болото, упиравшееся в дорогу. Часть его была покрыта камышами, среди которых был виден «Альбатрос» с задранным кверху отломанным хвостом. На берегу болота в луже крови лежал разбившийся вдребезги австрийский солдат. Он, очевидно, выпал с падающего австрийского самолета.

Минут через пять после нас приехал автомобиль 1-го отряда в летчиками Кованько и Передковым и с летчиком-наблюдателем Генерального штаба Лазаревым. Они наблюдали бой с аэродрома. Мы молча, со слезами на глазах смотрели на лежавшего перед нами Нестерова. Он был нашим другом и учителем, которому мы подражали и которым мы гордились.

После нескольких минут молчания я спросил у Кованько, который после смерти Нестерова вступал в командование 11-м отрядом:

— Александр Александрович, почему Петр Николаевич без ботинок?

Кованько пришел в себя.

— Действительно… Странно… Улетал он в ботинках.

— А где его шлем? — спросил Передков.

— Непонятно… Я хорошо помню, что он, улетая, застегнул шлем, — сказал, вытирая слезы, Кованько. — Надо посмотреть документы.

Он начал осматривать карманы куртки. Нашел записную книжку, носовой платок, перочинный нож, но бумажника не было.

— Его обокрали! Обокрали, сволочи, мародеры! — закричал Александр Александрович. — Ведь Петр Николаевич приехал на аэродром прямо из казначейства, где он получил деньги для отряда… Кто первым подбежал к аэроплану? — обратился он к толпе солдат. [298]

Из расспросов солдат выяснилось, что первыми подбежали к «Морану» четыре обозных солдата, но они не прикасались к Нестерову, который лежал в том же положении, как и сейчас. Издалека они видели двух человек, которые были около погибшего летчика, а потом побежали по направлению к казачьему лагерю. Но когда обозники подбежали близко и увидели аккуратно уложенное тело с сложенными на груди руками, то они подумали, что те двое, которые были около летчика, прибрали его как покойника. Поэтому они и не смотрели, куда девались те люди. Это показание подтвердили другие солдаты, подбежавшие тотчас же после четырех обозников. Некоторые из них также заметили убегавших мародеров.

— Ну ладно. Потом разберемся, — решил Кованько. — Давайте осмотрим австрийца.

Разбившегося австрийца стали обыскивать и нашли у него легитимацийную карточку.

— «Унтер-офицер Франц Малина», — прочитал громко Кованько.

— Наш брат славянин, — тихонько отозвался стоящий рядом со мной солдат.

— В легитимации указано, что он механик, — сообщил нам прочитавший легитимацию Передков.

Пришел грузовик 11-го отряда. На нем приехали мотористы. Нелидов подошел к телу Нестерова и горько заплакал. Остальные мотористы, постояв около «Морана», пошли к болоту осматривать «Альбатрос» и нашли в грязи мотор «Гном»; во время тарана он оторвался от аэроплана Нестерова. Его уложили в грузовик. После на привезенный ковер туда же положили Нестерова.

Солдаты и казаки, которых набежало уже больше сотни, полезли в болото, чтобы вытащить «Альбатрос». Он так увяз в болоте, что его долго не могли сдвинуть с места. Наконец аэроплан сдвинулся, и в тот же момент кто-то из солдат кричал:

— Стойте, стойте! Тут человек лежит!

Из болота вытащили австрийца. У него также нашли легитимацию. «Лейтенант барон Розенталь, летчик». В карманах у него обнаружили бумажник с крупной суммой денег и фотографией, где были сняты он сам, молодой и красивый, жена-красавица и две очаровательные девочки-дочки. Семья производила чарующее впечатление. В кармане брюк нашли небольшой кожаный мешочек с золотыми монетами.

— Это на случай вынужденной посадки в нашем расположении, — заметил кто-то. [299]

Вдруг один местный житель, стоявший в толпе солдат, закричал:

— Так это же наш барон Розенталь! Наш помещик! Его имение рядом с вашим аэродромом.

В «Акте расследования по обстоятельствам геройской кончины начальника 11-го корпусного авиационного отряда штабс-капитана Нестерова» указывалось:

«Штабс-капитан Нестеров уже давно выражал мнение, что является возможным сбить неприятельский воздушный аппарат ударами сверху колёсами собственной машины по поддерживающим поверхностям неприятельского аппарата, причем допускал возможность благополучного исхода для таранящего лётчика».

В посмертном представлении на награду указывалось :

«Сознательно презрев личную опасность, преднамеренно поднялся, настиг и ударил неприятельский аэроплан собственной машиной, что от силы столкновения собственный аппарат штабс-капитана Нестерова настолько пострадал, что штабс-капитан Нестеров опуститься на нём не смог, был выброшен из аппарата при одном из резких движений последнего и погиб, разбившись о землю»

Спустя несколько месяцев после этих событий П.Н.Нестеров Высочайшим приказом посмертно был удостоен ордена Святого Георгия 4-й степени.

Похоронили Петра Николаевича в Киеве на старинном аристократическом кладбище на Аскольдовой могиле. Но с приходом советской власти кладбище превратили в парк, а останки покойного Нестерова (кстати сказать, узнанного по отсутствию обуви) перенесли на Лукьяновское гражданское кладбище, где на днях мы и помянули нашего героя неба.

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Вы можете использовать это HTMLтеги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>