Воспоминания Дмитрия Борисовича Ломоносова

Сообщники! Увы, в наше время ветерана Второй Мировой встретить не так-то легко, а уж тем более такого, который ведет свой ЖЖ. Поэтому (хотя многие наверняка и знают) рекомендую Дмитрия Борисовича Ломоносова – [ljuser]lomonosov[/ljuser].

С его разрешения выкладываю сюда один из постов.

Hohenstein (продолжение)

Состав запертых вагонов оттащили на запасной путь, и он дотемна стоял там. Охрана оставила вагоны, солдаты ушли куда-то греться и чтобы не слышать ругани и стонов голодных, страдающих от жажды и голода пленных, валяющихся на гнилой соломенной подстилке.

К вечеру двери вагона раздвинулись, и, под опекой вооруженного винтовкой немецкого солдата, два военнопленных санитара вытащили и опорожнили воняющую парашу. Подъехала запряженная лошадкой двуколка с металлической бочкой, из которой стали наливать в подаваемые из вагона котелки и банки «каву» – теплую чуть подслащенную жидкость,  слегка напоминающую кофе. После этого напитка, чувство жестокого голода еще более обострилось. Двери вагона снова задвинулись, и мы, дрожа от холода, стали ожидать окончания ночи и с ней – очередного испытания.

Утром подали к вагонам запряженные лошадьми повозки, погрузили в них нас –неходячих, тех, кто был еще способен к самостоятельному передвижению построили в колонну и, окруженные охранниками,  мы двинулись к новому месту обитания. У вагонов остались несколько умерших ночью.

Уже вовсю пахло весной, снега почти не было, на проталинах зеленела травка. Проехали аккуратный немецкий городок одно- и двухэтажных домиков с палисадниками, с высокими черепичными крышами. Издали он казался нагромождением спичечных коробков.

Показался лагерь: многорядная ограда из колючей проволоки, ворота, за ними ряды полуземлянок – полубараков, огражденных каждый в своей зоне.
Сначала нас привезли к бане – кирпичному одноэтажному бараку с высокой дымящей трубой. Разделись, связали в узлы свою одежду, прикрепив к ней бирку с номером, сдали узлы пленным итальянцам, ожидавшим их за деревянным барьером. Немецкий ефрейтор, командовавший «банным процессом», выдал каждому по куску странного глиноподобного материала, заменяющего мыло. При соприкосновении с водой он покрывался похожей на пену слизью, так что им можно было соскрести с давно не мытого тела накопившуюся грязь.

Прыгая на одной ноге, я проковылял в большой зал, где из душевых воронок лились струи горячей воды, и с наслаждением вымылся, стараясь не намочить повязку. Когда припрыгал в раздевалку, один из итальянцев подал мне две доски с прибитыми на концах поперечниками, так я обрел костыли.

После долгого ожидания в раздевалке, из пропарочной камеры доставили одежду. Итальянцы, бойко выговаривая по-русски номера, выдали источающие горячий пар узлы. Оделись.

Уже почти теряя сознание от голода (за прошедшие двое-трое суток кроме кружки теплой «кавы» ничего не получали), мы снова находились в состоянии ожидания того, что, наконец-то последует дальше.
И дождались: четверо санитаров притащили два бака с баландой и мешок с пайками хлеба. Едва дождавшись, пока разольют баланду, я буквально в два глотка проглотил содержимое моего котелка-банки, даже не успев понять, что это было: помню лишь неприятный вкус картофельной кожуры.
Немецкий ефрейтор (я уже научился различать многочисленные ранги немецких нижних чинов) записал на карточку данные о каждом: фамилия, имя, воинское звание, национальность, вероисповедание и сообщил каждому присвоенный ему персональный номер, потребовав запомнить, как он звучит, произнесенный по-немецки. При перекличках будут вызывать не по фамилиям, а по номерам.

После этой процедуры «прописки» нас, наконец-то, развели по баракам. В процессе ожидания в раздевалке я узнал, что этот лагерь называется Hohenstein (теперь он находится на территории Польши, а город Hohenstein носит имя Ольштынек) и в германских реестрах числится как шталаг (Stalag) I-A. В нем имеется зона для военнопленных-инвалидов, непригодных для использования на работах.
Барак, в который меня определили, представлял собой огромную полуземлянку с четырьмя рядами нар. Два внешних ряда отделялись от двух внутренних широкими проходами. Внутренние ряды нар, разделенные невысокой загородкой, были двухэтажными, имели несколько поперечных проходов, в которых были установлены железные печки и столы со скамьями. Входы в барак были с двух сторон с торцов. Вход, обращенный к широкой улице, проходящей вдоль всего лагеря, отделенной от бараков одним рядом колючей проволоки, являлся как бы главным. По улице прохаживались вооруженные винтовками постовые. Другой вход был обращен к внешней ограде, состоящей из четырех рядов проволоки, между которыми была накручена спираль Бруно. Между внешней оградой и бараком находилась санитарная зона, в которой были туалет с бетонным выгребом, содержавшийся в относительной чистоте, и умывальник – бетонное корыто с водопроводными кранами. С внешней стороны ограды через каждые 100-150 метров стояли вышки, на которых маячили фигуры часовых и торчал ствол пулемета. За оградой виднелся большой холм, на котором возвышалось странное сооружение: квадратная, сложенная из кирпича сужающаяся кверху башня с крепостными зубцами. Оказывается, это сооружение – памятник победе, одержанной немцами в первой мировой войне над русской армией генерала Самсонова. С двух сторон улицы шли ряды одинаковых бараков, отделенные друг от друга колючей проволокой.

В бараке у главного входа в него выгорожено небольшое помещение для старосты и переводчика. Днем здесь постоянно дежурил ответственный за наш барак немецкий ефрейтор.

Староста определил меня в бригаду, указав место на нарах. Моим соседом справа оказался молодой симпатичный таджик, трогательно ухаживавший за пожилым земляком, лежавшим рядом с ним далее. Он страдал язвой желудка и постоянно мучился от болей. Слева от меня – пожилой (лет сорока) украинец из-под Мариуполя. Он развлекал меня рассказами, каждый начинался словами “От як я робыв  у рядгоспи….”, и содержал историю об отношениях с “гарной бабой”, которая не только удовлетворяла его мужские потребности, но и “от пуза”  кормила.


Памятник, посвященный победе германских войск над российской армией генерала Самсонова в начале 1-й Мировой войны. В этом сражении, известном, как “Битва при Танненберге”, российские войска потеряли ранеными и убитыми около 50000 чел., 40000, включя 9 генералов, попали в плен. Чудом избежал плена и Великий князь Н.Н. Роменов, а другая российская армия Генерала Ренненкампфа была загнана немцами в Мазурские болота, но избежала поражения. Это сражение описывает и Солженицын в первом романе эпопеи “Красное кколесо” (Август 14-го). Немцы взорвали этот памятник в 1945 году перед оставлением Восточной Пруссии. (Заимствовано из интернета).
Одна из башен этого памятника была отлично видна из зоны моего барака.


Общий вид лагеря. На горизонте видны контуры мемориала битвы при Танненберге.

     Схема лагеря. Предположительно, мой “инвалидный” барак – второй от левого верхнего угла схемы – №.10. Крайний угловой барак №9 – штрафников-французов.

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Вы можете использовать это HTMLтеги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>